"Будем жить!"

В преддверии открытия Международного фестиваля «Будем жить» мы имели возможность пообщаться с Герасимовым Евгением Владимировичем, задать ему вопросы о киноиндустрии и обсудить дальнейшее ее развитие.

- Евгений Владимирович, мы знаем, что многое идет из детства. Мы формируемся,
как личность, появляются собственные убеждения и правила, которым мы
следуем. Вы часто вспоминаете детство? Есть ли какие-то фрагменты, которые
особенно врезались в память?

Да, конечно, этих моментов много. И мой характер формировался. У нас была
дружная семья. Родители любили и уважали друг друга. При этом мой отец меня
воспитывал достаточно жестко, за что я ему благодарен. Меня воспитывала во многом
улица, я родился на Плющихе. Как когда-то Иван Михайлович Пуговкин при встрече
сказал: “Женя, ну, мы же дети асфальта”. Поэтому многое в становлении характера
дала улица. Я учился отлично, поэтому на улице проводил много времени. В жизни
много было моментов, когда приходилось самому принимать решения, допустим, даже
в детских дворовых драках. У меня всегда получалось так: приходит новый классный
руководитель и назначает старосту, к примеру, или его заместителя. И назначали меня
либо тем, либо другим. А я никогда не стремился быть лидером, но почему-то всегда
так получалось. Даже если в классе был конфликт, приходил классный руководитель и,
указывая на нескольких учеников, выгонял из класса, включая меня. Почему,
спрашивалось. “Герасимов, потому что ты от отличников. А ты, - обращаясь к другому
ученику, - от двоечников”. Однажды произошел для меня очень показательный
случай, когда мы с отцом ехали на “запорожце”. Он у меня был без ноги, вернувшись с
фронта. Мы после съемок кинофильма Юлия Карасика “Человек, которого я люблю”
ехали на дачу. У нас тогда между деревнями тоже иногда проходили выяснения
отношений. Иногда они проходили достаточно жестко, участники были в более
старшем возрасте, чем я. Но я иногда тоже там оказывался. Мы ехали по дороге, и шла
большая группа порядка двадцати человек. И они перегораживают дорогу. Отец делает
вид, что он останавливается. И потом резко нажал педаль газа и поехал вперед.
Ребятам пришлось отскочить в стороны. После мы едем уже лесной дорогой, и я
спросил отца, зачем он так сделал, ведь он мог сбить человека. Он ответил: ”Ну,
значит, сбил бы”. Я долго это крутил в голове. А потом я понял, он защищал меня. Он
не мог меня защитить, вступая в драку с большой компанией, находясь к тому же без
ноги. Он также понимал, что я тоже оскорбление терпеть бы не стал. Поэтому он таким
образом защищал меня. Это был для меня большой пример отцовства.

- Ваш отец, Владимир, по возвращении вспоминал о войне?

Нет, он не любил вспоминать. У нас семья очень сильно пострадала.
Практически все мужчины, за исключением отца, не вернулись с фронта, и это
9-ое мая в нашей семье было всегда хорошо со слезами на глазах, а мама
просила меня не расспрашивать о войне отца, хотя конечно мне, как ребенку,
хотелось побольше узнать, но мы оберегали его от этих вопросов.

- Что за воля случая, которая привела Вас в юном возрасте на площадку, где
снимали картину “Они не пройдут?”

После школы, где-то в районе 4-го класса, мы с ребятами традиционно шалили
на улице. Однажды мимо проходил ассистент “Мосфильма” и сказал:” Что вы
хулиганите, приходите лучше в кино сниматься”. Мы обрадовались, роли
распределили. Кто крепче - тот партизан, остальные – чекисты, кто-то - немец.
Ассистентка дала нам координаты, чтобы мы на следующий день приехали. Но
на следующий день одного из потенциальных артистов учитель вызывает к
доске. Он конечно ничего не ответил, мы же загулялись во дворе и конечно же
ничего не выучили, и мой друг отвечает: “Мы вообще артисты, и нам учиться
незачем!”.
Учитель поставил “двойку” и спросил: «Кто еще тут артисты?» Нас тут же
всех сдали, мы получили по двойке каждый в тот день.
Потом учитель убедил нас, что это была вовсе не ассистентка с Мосфильма, а
какая-то авантюристка. Что много обмана, зазывают детей, а потом еще
родители будут деньги за нас выплачивать, и мы никуда не поехали в итоге.
Прошло время, эта ассистентка как-то дозвонился до одного из родителей и
договорилась, чтобы мы все-таки приехали. Мы взяли с собой по перочинному
ножичку и поехали на “Мосфильм”.
Приехали, а там, такая красота! Павильоны, декорации. Принцесса с принцем
плавают по озеру (предположительно говорится о съемке кинофильма “Садко”).
По коридору идешь, встречаешь Баталова, Тихонова, множество фотографий на
стенах висят! Мы конечно были поражены.
Затем нам дали задание - учить текст в небольшой комнате. Я быстро все
выучил и отпросился в туалет, чтобы посмотреть на волю эту красоту. По
дороге мне встретился другой ассистент, который спросил меня, что я тут
делаю? Я ответил, что пришел сниматься в кино и этот ассистент предложил
зайти мне, сделать фото и для их картины. Было лето, каникулы, и меня тут же родители отправили далеко деревню. Получилось так, что меня утвердили в эти две картины, позвонили родителям, а
они сказали, что я уже уехал далеко. Так я и не снялся, причем одна из картин
бы картина великого Бориса Барнета “Полустанок”. Но моя фотография
осталась в картотеке, поэтому через какое-то время меня пригласили на съемки
“Они не пройдут”. У меня был также еще случай, но произошел он не на
“Мосфильме”, а на Киностудии им Горького. Меня туда пригласил режиссер
Марк Донской. И как Вы думаете, на какую роль он меня пригласил? На роль
маленького Ленина. Я был похож на его фото в косоворотке. И Донской
пробовал очень много детей, но утвердил меня. Роль “маленького” была
значительно меньше “старшего”. И на “старшего” утвердили Нахапетова. Мы
были не очень похожи в стыковке, поэтому небольшие три сцены “маленького
Ленина” отдали “старшему” Нахапетову. По оставшейся фотографии меня
пригласили сниматься в фильме“Они не пройдут” с участием Сергея Столярова,
Инны Макаровой, немецкого актера Юргена Фрорипа. А снял картину Зигфрид
Кюн - выпускник ВГИКа. На этих съемках мне доставалось. В картине по сюжету я заступаюсь за
девочку, ударяю парня, который оскорбляет ее. После моего удара мы должны
были катиться вниз по горке. Затем по сюжету он должен был сесть на меня и
ударить в лицо. Не смотря на то, что он был крупнее меня, я был сильнее. Во
время репетиции у того парня не очень получалось меня ударить, все выглядело
театрально и Зигфрид Кюн подошел к парню и сказал: “Ты Жене не говори, но
ты ему врежь по-настоящему”.

- Такая же история была в “Брате” Балабанова, когда он полицейским сказал не
церемониться с Виктором Сухоруковым и брать его “под белые ручки”.

Да. А этот парень знал, что я сильнее, и что я могу ответить и рассказал мне
просьбу режиссера. Я тогда подумал, что все равно увернусь. И вот сцена, мы
докатились, он сел на меня, и так мне врезал, у меня потом большой фингал
остался. Но съемки на этом не закончились, мы не сняли первый кадр, где я его
должен был ударить. Мы поднимаемся на гору, и режиссер говорит, что сейчас
будет сниматься первый кадр. А тот парень идет и просит меня не бить его по
лицу, а ударить в руку режиссера за кадром. “Нет, - говорю, - либо я больше не
снимаюсь, либо я буду бить тебя”. Он, пока мы поднимались на гору, все
просил и просил не бить его. В итоге, когда мы встали перед камерой, я
согласился ударить в руку. В общем, так получилась картина “Они не пройдут”.

- Для многих людей, рожденных в СССР “Гостья из будущего” занимает
определенное место в кинематографе. Что эта картина значит, лично, для вас?

Я с первых дней, когда оказался на “Мосфильме, мечтал о чуде. Мечтал сняться
в сказке. Меня в Щукинском училище называли “лирический комедийный
артист”. В кино же я играл в разножанровых фильмах, но в основном
социальных героев, чекистов, сотрудников полиции и т.д. Но сказки не было.
Мы дружили с Павлом Арсеновым, и он как-то сказал: “Есть Булычев.
Замечательный автор. Давай сыграем”. И я с удовольствием согласился. Но так
как образ Вертера был мало прописан -пришлось импровизировать. Эта роль
возникла из нашей совместной импровизации с Арсеновым. Безумно
талантливым человеком, умеющий создавать особую творческую атмосферу на
съемочной площадке. Никогда никто не торопился уходить, все искали
возможность остаться поговорить, репетировать. В отличии от западных роботов, нам хотелось Вертера сделать - “человеческим роботом”. Походка и смех рождались уже на съемочной площадке. Все было замечательно за исключением одного. Художники по костюмам сшили костюм
на робота, а не на человека. И все девять часов я не мог никуда отлучиться.
Поэтому с утра я старался ничего не пить и не есть, так как костюм было очень
сложно надевать и снимать. А так сплошная радость.

- “20 дней без войны” Германа или “Сталинград” Бондарчука младшего?

Вы знаете, каждое искусство кино нужно судить по кинематографическим
законам, по которым фильм создан. “20 дней без войны” - это великолепный
фильм. И фильм Бондарчука - это сильная картина современного человека. Я бы
не сравнивал их, так как я посмотрел и тот, и другой фильм с большим
удовольствием.

- Много раз приходилось слышать, что “отечественное кино” становится хуже?
Картинка качественнее, а режиссерская линия остается на мелководье. Согласны
ли Вы с данным утверждением ?

Во многих случаях, да, я согласен.

- Моим ровесникам (большинству) и тем, кто идут уже после меня мало интересно
творчество Быкова, Балабанова, как пример, где раскрывается
"остросоциальная тема человеческого рода". Многое остается на поверхности и
никто не хочет вникать в суть? Можно ли утверждать, что по истечению срока
пребывания на земле более старшего поколения, мир погрузится в легкий
"розовый сон капитальной деградации"?

В жизни все может быть. Искусство должно давать человеку возможность
верить в жизнь. И верить в себя во что-то хорошее. К сожалению, с Вами
трудно не согласиться, что личность в кино, незаурядная личность,
растворилась. В том советском кино, в том российском главным героем был
человек. Сегодня появилось много технических возможностей, возможность
хорошей комбинированной съемки. Есть ощущение, что многие герои стали
похожи друг на друга. Иногда путаешь одного героя с другим. Или картины,
например, если случайно переключил телевизор на другую программу, а там
идентичный герой и сюжет. Но есть картины, и содержательные, и глубокие.
Сейчас время изменилось. В 2000-е, когда развалился наш кинематограф совсем
не было возможности у учеников ВГИКа, у других вузов показать свои
дипломные работы, курсовые их никто не видел. Негде было показать, не было
понимания у ребят, как творчески расти дальше. Тогда стали приходить ребята
ко мне, как к председателю комиссии по культуре МГД и Секретарю Союза
Кинематографистов. Никита Михалков попросил меня активно заняться
молодежью в СК. Так я организовал фестиваль и не случайно назвал его “Будем
жить”. Москва активно поддержала, и нам удалось показать картины в рамках
фестиваля на московских площадках, в тринадцати московских кинотетарах.
Мы также установили шатер на Площади Революции. Люди заходили туда и
оставались, удивляясь, что это “наше российское кино”. Фестиваль стал
развиваться. То есть сегодня активно развивается молодое кино. Сегодня
оказывается большая поддержка молодым кинематографистам, и руководством
города Москвы, и Министерством Культуры, и Администрацией Президента
РФ. И ребята, которые были первыми, теперь уже получают призы на
международных фестивалях. Сами учат. Получают гранты. То есть, сегодня
активно развивается молодое кино.. Я верю, что при этой поддержке молодежи
в съемках, в организации и финансировании, в итоге Человек вернется в их
кинофильмах, как главный действующий герой на экране, вернется смысл ради
чего снят фильм.

- Напоследок назовите, по вашему мнению, великих поэтов нашей с Вами Родины.

Начнём все равно с Пушкина. Конечно, Есенин, Бунин, Евтушенко, Маяковский, Вознесенский. Люблю Дербенева, почему я о нем вспомнил, потому что он написал блистательные слова к песне моего кинофильма "Не ходите, девки, замуж". А ведь все, начиная от Аллы Борисовны Пугачевой, все начинали с песен на его стихи.